«Открывайте, свои!», или Что помнят об оккупации свердловчане

В результате немецкого наступления 22 июля 1942 года Ворошиловградская область была полностью завоевана, и на семь месяцев, до 16 февраля, Свердловский район погрузился во тьму оккупации. В день восьмидесятилетия освобождения города от немецко-фашистских захватчиков мы решили пообщаться с теми, кто видел это своими, пусть и детскими, глазами.

Супчик чечевичный

– В 1942 году бомбили нас сильно, особенно досталось поселку станции Должанская, – рассказывает Валентина Бутусова, – все прятались по погребам, гремело так, что у нас люк ходуном ходил.  Две бомбы упали возле нас, и в щепки разнесли барак, но люди спаслись. Убило только две козы.

Валентина Ефимовна

Тогда в каждой семье было помногу детей, а вот я у приемных родителей была одна (родом я из терских казаков). Вот у соседей было трое ребятишек, так я с ними часто играла. Помню, их отец где-то раздобыл кусочек конины, и тетя Вера сварила ее детям. Мы сидели, ели мясо, и в это время зашли два немца, один из них нацелил на нас автомат и сказал: «Пух-пух!». Этой шутки мы испугались до смерти!

Помню, нас, детей, послали привезти из яслей кадушку. Они находились в районе ДК. Там нам ее положили на тачку без бортов. Мы втроем взялись за оглобли и повезли. Колеса у тачки железные, так что грохоту было на всю улицу. И не заметили, как поклажа наша свалилась и покатилась в кювет. А немец шел навстречу, что-то показывал нам и смеялся. Смотрим, а кадушка валяется в начале пути.

Но это все мелочи, по сравнению с тем, как нас выгнали со школы. К тому времени мы переселились в другой конец города, и жили в районе кинотеатра «Победа», а школа была за путями, где ресторан «Катруся» («Гранд»). Во время урока в класс вошел гестаповец, крупный мужчина в черном. У него еще в руках была небольшая плетка. В это время учительница сказала нам: «Дети, повторяйте за мной» и стала читать молитву «Отче наш». Он прошелся по классу, постукивая плеткой себе по сапогу, после этого он указал на дверь, и строго сказал: «Вэк!», то есть «Вон!». Учительница тихонько сказала нам: «Дети, идите домой, и больше не приходите!», и мы вмиг разбежались кто куда. Однако вскоре по распоряжению немцев нас собрали и повели в городской парк, скорее всего это было католическое Рождество: немцы шагали вокруг елки, что-то пели, а мы на весь этот «концерт» смотрели  с недоумением. Я так замерзла, что после этого домой бежала изо всех сил, ведь одежда была очень ветхая.

До войны мама была депутатом горсовета, и от немцев все время скрывалась. Не раз к нам приходили полицаи. Один даже схватил меня «за грудки» и спросил: «Где мать?». А соседка ответила: «Что ты трясешь девчонку, она пошла на рынок, менять вещи на еду!».

Когда мы дождались освобождения города, стрелять начали от «Победы», ведь немцев гнали со стороны Ворошиловграда. Мы сидели дома, а в это время кто-то застучал в дверь. Страшно! Мама подошла, спросила: «Кто там?», а в ответ: «Открывайте, свои!»  (плачет). Забежал боец, невысокого росточка, в кубанке, с автоматом, и попросил лестницу. Ребята заскочили на чердак, чтобы посмотреть, не прячутся ли там немцы, и побежали дальше.

Вскоре в дом зашли наши солдатики, человек десять поставили  в уголок свои винтовки и попадали спать прямо на полу.  Одетые, в шинелях, в обмотках. Потом зашел командир, скомандовал: «Подъем!». Они за винтовки, зашли на кухню, поели каши, и пошагали дальше.

Также запомнилось, как по военной дороге вели пленных немцев, и представляли они жалкое зрелище: все худые, одни натянули пилотки на уши, другие кутались в конфискованные платки. Вели их конвоиры с собаками. Кстати, кроме немцев, здесь были румыны, они воровали все, что можно. У нас украли кукурузу и одежду. Однако, когда у нас поселились советские кавалеристы, жизнь немного наладилась. Лейтенант Анатолий Анатольевич Анатольев, а шофер – дядя Вася, грузин Геловани (имени не помню). Они делились своим пайком – давали хлебушка и угощали чечевичным супом. Вскоре все они погибли.

После освобождения города была введена карточная система, то есть на сутки давали по 700 граммов хлеба, и я ходила за ним на шахту 14-17, а к маме всегда стояла большая очередь подписывать талоны. Под калиткой бабы кричали: «Мяхловна! Подпяши стандартную!» – это талончик с карточки. Вскоре барак возле парка был отдан под школу, где было организовано питание. Заходишь в здание, а там хотя и холодно, а пахнет едой. В основном варили суп, а еще нам давали по маленькому кусочку хлеба, на который сыпали чайную ложечку сахару. Недалеко от нас был госпиталь, и с концертом к нашим солдатам приезжал Аркадий Райкин. А у нас на квартире жила медсестричка, звали ее Рита, помню, она была рыжая и кучерявая, и она нас взяла на этот концерт. Люди смеялись с того, что он говорит, а мы, дети, хохотали с того, как он за тумбочкой менял маски.

После освобождения радоваться надо, а в нашей семье воцарился страх. За то, что мама, будучи депутатом горсовета, осталась в оккупации, ее несколько раз вызывали на допрос в НКВД. Она уходила, брала с собой запасную одежду и хлеб, потому что была не уверена, что вернется назад. А потом ей дали медаль за то, что она помогала раненым. (помню, она собирала для них постельное и посуду). Антонина Михайловна Никишина была членом свердловского подполья.

Камнями в «победителей»

– Годы оккупации пришлись на раннее детство, так что в голове перемешались личные воспоминания с рассказами других очевидцев, – говорит тренер по легкой атлетике РЦФЗН «Шахтер» Геннадий Соловьев. – В те годы мы с мамой жили на Девятке (поселок Ленинский). Отца забрали на фронт, а мы выживали как могли. Я помню, как в июне 1942 года сюда пришли немцы.

Геннадий Дмитриевич

Сначала бомбили Должанку, и немецкий самолет вылетал туда раза три. В это время мы с мамой прятались на шахте в районе сортировки. Я многого не понимал и сказал ей: «Посмотри, какой красивый самолет!». Вскоре в поселок приехала военная машина, немцы несколько раз выстрелили в воздух и рассредоточились по поселку. А через пару часов по трассе Ровеньки-Должанка пошли колонны немецкой техники. Жандармерия находилась в Ровеньках, а у нас на поселке немцев было немного, зато был целый взвод полицаев. Их откуда-то привезли, и сразу к ним примкнули несколько человек наших, «девятовских». То ли они сами пожелали, то ли их заставили – этого я не знаю. Они делали вид, что следили за порядком, особенно на рынке, но на самом деле все безбожно грабили без того обедневшее население. Помню, как полицай дядька Васька бил за что-то по лицу женщину на рынке. Чтобы как-то прокормиться, люди собирали то, что оставалось на полях, а они за это гоняли. Было голодно и холодно. Мама пошла на шахту и насобирала два ведра угля, полицаи заметили и побежали за ней, но она скрылась. За такое непослушание ей назначили наказание – 25 ударов шампуром! Она оставила меня на тетю Шуру, а сама на время скрылась у сестры. Полицаи созывали народ на собрание, и раздавали распоряжение, к примеру: к такому-то числу поставить воякам столько кур. Немцы приезжали из Шарапкино и давали разнарядки. Еще они составляли списки молодежи для отправки на работы в Германию. Помню, как плакала соседка тетя Надя, когда забирали ее дочку. Полицаи были постоянно пьяные, поэтому мне строго было приказано на улицу не выходить, потому что можно было запросто попасть под горячую руку. Там, где разгружали хлеб, часто оставались крошки, маленькие кусочки, но нас гоняли и не давали подойти к тому месту.

Когда в феврале 1943 года немцев погнали, как рассказывали очевидцы, в районе десятой школы и Дворца культуры осталось много брошенной техники. Бежали сломя голову все: полицаи, немцы, румыны. Гнали их аж до Красного Луча. Одни убегали по ровеньковской дороге, другие искали спасения на станции Вальяново. Но их настигла расправа в лице советской авиации: взрывы раздавались под Ровеньками, в районе Дарьевки. После этого на два дня воцарилась тишина.  А вскоре на полуторках приехали наши бойцы, человек сорок. Это была всеобщая радость! Все их обнимали! Они привезли хлеб, детям сладости, сразу открыли клуб и стали показывать кино. Даже помню название фильма «Георгий Саакадзе» – это герой революции. Экраном была стенка, а киномеханик крутил аппарат вручную. Несмотря на то, что мне шел только пятый год, это я помню очень хорошо!

После освобождения на территории школы был лагерь с пленными, их было человек триста. Работали они на восстановлении шахты. Когда их вели строем, детвора кидала в них камни! Было такое, что и сами туда бегали, бросали им сухари, а они нам в знак благодарности – серебряные монеты. У меня было их много, но все их я проиграл «в пристенок». Помните, как в фильме «Уроки французского»? Кстати, что касается уроков, когда пошли в школу, многие наотрез отказывались изучать немецкий язык! Стоит отметить, немцы хорошо играли в футбол, и конвоиры однажды с ними решили сразиться. Пленные немцы выиграли со счетом 5:0. Но мы «победителей»  за это закидали камнями.

Лилия Голодок

***

Больше новостей — в Telegram-канале «Твой город»